Fox

Лучший друг, глава 22 " Смерть самогонщицы"

В ледостав со стороны Веселой раздавались звуки, словно кто-то стрелял из ружья. Вода поднималась, ломая лед, и он, уступая напору реки, трескался – на середине, возле берега, в затоне…
Жители Речного, которые шли в магазин или за хлебом, останавливались и прислушивались, радуясь, что скоро река вскроется. Скоро лодки опять можно будет спустить на воду. Ловить рыбу в мутной весенней воде сетями, экранами и вятерями. Вылавливать бревна на дрова.
Пока река скрыта белым толстым покрывалом, она мало кому интересна. Кроме разве что любителей зимней рыбалки да поселковых пацанов, разгуливающих по льду или играющих в хоккей на собственноручно устроенной калде. Весной, едва пойдет вода, она интересна всем. И в первую очередь поселковым, которые будут зорко следить, куда поплыла коряга и где ее прибьет к берегу. И вычислять в уме: сколько кубов дров из нее выйдет, сколько зимних дней можно будет топить печку.
За выстрелами льда на реке практически никто не услышал выстрела в одном из домов поселка.



Только баба, проходившая мимо с ведром воды, вздрогнула, когда из дома Люськи-самогонщицы раздалось громкое «ба-бах!».
Баба поставила ведро на грязный талый снег.
«Никак опять у Люськи баллон взорвался или бидон с брагой», - подумала она.
Когда у самогонщиков что-то взрывалось, это было практически привычным делом. Главное, чтобы не загорелся и не пошел гулять огонь по крышам соседних домов. Сейчас баба всматривалась: не попрет ли откуда дым, чтобы в случае чего сразу бежать звонить «01».
Неожиданно на крыльцо вышел Максим Свинцов. Он пьяно улыбался, держа в одной руке пятилитровый алюминиевый бидон. В другой у него было охотничье ружье.
- Ах ты, господи, уби-и-ил, - заблажила баба и, подобрав подол, весьма резво для своей комплекции рванула куда-то в сторону магазина. Она продолжала кричать до тех пор, пока не наткнулась на Жарова. Тот как раз вышел из магазина, держа в одной руке неизменную папку, а в другой буханку хлеба.
- Убил! Убил, Саныч! Максим… Ее… - она все блажила, вцепившись в лацканы форменного кителя участкового.
- Кто убил? Кого? Да перестань ты орать, Ольга Ивановна! – Сан Саныч тряхнул бабу как следует и та успокоилась.
- Я по воду ходила, слышу – бу-бум. Глядь, а от Люськи этот… Свинцов выходит. И ружье у него в руках. Саны-ы-ч, - она опять завыла.
Хотя и домой не заходила, и тела не видела.
«Тело… Черт, – подумал Жаров, – может, и правда он ее того… Этот может». Участковый хорошо знал, что бывает с человеком, в которого с близкого расстояния попадает заряд дроби. А зная, кто такой Свинцов-старший, расклад был пополам на пополам, что он в нее стрелял.
- Так, стой здесь. Нет, лучше иди в магазин, скажи Райке - я велел. Пусть даст тебе телефон. Звони в город. Скажи – так, мол, и так. Если ты и правда выстрел слышала, значит, стреляли. Пусть даже и не убили никого. В общем, скажи, пусть патруль высылают. А я туда пошел.
Ольга Ивановна слушала милиционера, держа кулаки под подбородком. Она кивала после каждого слова и тряслась словно студень.
Жаров, ни слова больше не говоря, слетел с крыльца, похлопав себя по боку. Кобура была на месте. Он так и мчался к дому Фроловой с папкой в одной руке и буханкой хлеба в другой. Добежав до места, он против ожидания никого не увидел. Не толпился, как обычно в таких случаях, народ. Не показывал пальцем на «место происшествия». Участковый зашел в палисадник. Калитки не было, ее давно оторвали ночные гости.
Уж он сколько ни боролся с Люськой. Сколько ни штрафовал ее, отбирая продукцию и самогонные аппараты, которых в райотделе скопилась целая коллекция. Но гнать настырная баба все равно продолжала. Выручка с лихвой окупала санкции и штрафы.
Жаров осторожно ступил на крыльцо и положил на узенькую лавочку папку, а сверху придавил ее буханкой белого. Расстегнув кобуру, он извлек пистолет.
«Кто знает, может, Свинцов еще там», - подумал участковый.
Мысленно перекрестившись, хотя и не был верующим, он шагнул в полумрак коридора, за которым была дверь в дом.
Дверь была нараспашку.
Сан Саныч подошел поближе и крикнул:
- Эй, Фролова! Ты там живая? – ответом милиционеру была гробовая тишина.
«Гробовая, – некстати подумал опять Жаров. – Что-то мне на ум идет черт знает что».
Он просунул голову в проем и сначала ничего подозрительного не заметил. Лишь присмотревшись, он увидел ноги женщины, затянутые в чулки с начесом. Одна нога была неловко подвернута, а на второй не было тапка. Он валялся рядом с телом. Жаров поднял взгляд выше и увидел на стене позади тела темное пятно. Такое же по форме пятно он один раз посадил у себя в кабинете, когда выплескивал прокисшую заварку в форточку, но его кто-то отвлек и он промахнулся.
«Черт, она что там, банку варенья об стену шваркнула?»
Потом участковый понял, что это не варенье. До него дошло, что это за пятно, и он обессиленно опустился на корточки, привалившись спиной к стене коридора. Дрожащей рукой убрал ненужный ПМ обратно в кобуру, а другой вытер со лба холодный пот. Потом вышел на воздух и закурил, поджидая патрульный уазик, который уже пылил по дороге в направлении дома.
«Что ж ты, Максим, мать твою за ногу, Свинцов, наделал?» - думал Жаров, выпуская горький дым в воздух.
В сторону дома уже потянулись люди. Вон соседка Люськина выглядывает из-за забора, подозрительно переводя взгляд с участкового на милицейскую машину.
- А я давно говорила, надо ее, курву, посадить. Вот и приехали за ней наконец…
- Скройся, – Жаров бросил окурок в сторону бабки и, взяв с лавки папку и хлеб, пошел к машине.

***

Когда арестовывали Максима Свинцова, он даже не сопротивлялся. Не мог он этого сделать, потому что отхлебнул изрядное количество готового продукта из бидона, который прихватил из дома Фроловой.
Больше он из дома ничего брать не стал.
«Наверное, и зашел-то он к ней именно за этой проклятой самогонкой», - подумал Жаров.
Хотя брать у Фроловой было что. Она жила уже много лет совершенно одна. Ни родственников, ни детей – ни плетей… Даже кота и того не было.
Вопрос: зачем она вообще жила? Деньги копила да покупала у алкашей за бесценок всевозможные безделушки и прочую, полезную в хозяйстве утварь. Участковый, когда ему приходилось бывать «для профилактики» в доме женщины, обратил внимание на большое количество книг, как в средних размеров библиотеке. Книги были повсюду. В многочисленных шкафах, на антресолях, на подоконнике и в углах. Наверное, в сортире у Люськи тоже должна быть книга.
Баба мнила себя умной и образованной, хотя едва окончила восемь классов, а потом работала в многочисленных столовых и буфетах, откуда ее периодически «просили» за воровство.
«Странно, – думал Жаров, – вроде одной проблемой меньше, а все равно как-то муторно».
Что ни говори, а Фролову все-таки было жалко. Да и не заслуживала она такой участи, чтобы получить заряд дроби с близкого расстояния. Может, и понять ничего не успела. Подумала, что Свинцов просто пришел ее попугать.
- Интересно, где он ружье взял? – поделился своими мыслями Сан Саныч с одним из патрульных, приехавших из райотдела.
- Да хрен его знает. Где угодно. Спереть мог у кого-то или купить.
- Купить… Ага, у Свинцова денег, знаешь ли, куры не клюют.
- Так он вроде тоже самогонку гнал, - сказал милиционер.
Они уже обошли дом и сараи в поисках чего-нибудь подозрительного и в сарае наткнулись на самогонный аппарат. Судя по паутине, которой он был затянут, его уже длительное время не пускали в ход. Для того чтобы выгнать самогон, нужен первоначальный продукт – брага. А где ее взять, если сахар в дефиците, да и по талонам вдобавок.
Это Люська со своими буфетными связями доставала и сахар, и карамель, и патоку, которые шли в дело. У Свинцова-старшего таких связей не было.
Жаров, в принципе, подозревал, чем увлекается давешний сиделец. По долгу службы ему приходилось держать на карандаше таких вот «бывших». Участковый по своему опыту знал, что бывших не бывает. Ну, если только в очень редких случаях. И вот оно, яркое подтверждение. Пока Максим Свинцов гнал самогон для собственного потребления, участкового это не касалось. По каждым мелочам отвлекаться никакого рабочего времени не хватит.
Ни жены Свинцова, ни его сына Сашки, который теперь стоял на учете у Борисовой (и не исключено, что пойдет по стопам непутевого папаши), дома не было. Женщина уехала проведать деда, а сын, скорее всего, был в это время в школе.
«Вот же… А Зинке-то хоть и горе вроде, но легче станет», - пришли на ум Сан Санычу циничные, но здравые мысли. Все поселковые знали, что Максим бьет свою жену.
Правда, он «ради приличия» старался не делать этого на глазах сына. «Теперь ему долго никого колотить не придется. Лет десять как минимум», - подумал Жаров и направился обратно в дом, где его коллеги пытались привести убийцу самогонщицы в чувство.
Опыт в подобных делах у них был немалый, и Свинцов уже сидел на неприбранной кровати. Он держался руками за голову и ошалело глядел вокруг. Свинцов-старший еще не сообразил до конца, что именно произошло.
Участковый принялся проводить предварительный допрос Свинцова. Ему надо было узнать, как все получилось, а уж остальное - дело прокурорских следователей, которые ведут тяжкие преступления. Впрочем, и расследовать-то особо нечего было. Банальная «бытовуха».
Свинцов, как выяснилось, проснулся поутру с тяжелой головой после вчерашнего. Пошел к Люське попросить в долг. Но кто в здравом уме даст в долг безработному бывшему заключенному. Вот и женщина тоже послала его подальше. Свинцов вернулся домой и, схватив ружье, пошел обратно. Люська открыла ему, услышав, что он якобы пришел с деньгами. А там он погнал ее в комнату, угрожая оружием. Она что-то сказала ему обидное. Что именно, Свинцов, хоть убей, не помнил. Но пальцы сами собой нажали на курки, и выстрел дуплетом разворотил хозяйке дома грудь, шею и нижнюю часть головы. «В закрытом гробу хоронить будут, – подумал Жаров, – если найдутся родственники».
Сан Саныч пытался вызнать у мужчины, где тот взял ружье. Свинцов говорил, что нашел его где-то возле реки. А в стволах было два патрона. Пытался даже заявить, что намеревался отнести находку в милицию, но все почему-то откладывал. Вот и дооткладывался.
Жаров в эти рассказы не больно верил, но тут он был бессилен. Можно, конечно, попробовать установить хозяина по номеру ружья. Хотя клеймо было старательно спилено. И спил был довольно свежий. Это уж эксперты пусть разбираются. Свинцову велели собираться, а потом посадили в патрульную машину и увезли. Когда его выводили из дома, вокруг уже собрался праздный народ. Видимо, чтобы не пропустить ничего интересного.
К дому быстрым шагом уже приближалась Зина. Она застала тот момент, когда ее мужа вели к машине. Максим как-то заискивающе посмотрел на нее, но ничего не сказал, опустив голову, и забрался в нутро уазика. Женщина тоже ничего не сказала, держа в опущенных руках сумку.
-Ну что… - участковый подошел к Зинке и нерешительно встал, переминаясь с ноги на ногу и не зная, что сказать. То ли посочувствовать, то ли…
- Надолго его? – женщина кивнула головой в сторону машины, которая уже выруливала от дома.
- Да, думаю, лет на десять. Это как минимум. – Жаров посмотрел в небо и по сторонам.
Вокруг уже вовсю бушевала весна, всюду текли ручьи и солнце набирало обороты, припекая спину сквозь темную ткань плаща.
- Господи, господи… - женщина подошла к крыльцу и, нащупав сзади лавку дрожащей рукой, едва не села мимо. Участковый поддержал ее и помог осторожно опуститься. Зина села на лавочку и, прислонив голову к балясине, посмотрела снизу вверх на участкового. Он увидел, что по щекам ее текут слезы.
- Ну что ты, что ты. – Жаров пытался успокоить женщину.
Она вдруг встала и, смахнув с глаз слезы, твердым взглядом посмотрела прямо в глаза Сан Санычу:
- Сашку только жалко. Отец как-никак.
Участковый ничего не ответил, а Зина резко развернулась и зашла в дом.

promo krugovoy july 6, 2016 15:46 13
Buy for 200 tokens
Кто-то уже побывал в отпуске и съездил отдохнуть, кто-то только собирается. Я скорее всего этим летом никуда не поеду, ибо понял, что а) не сезон лично для меня, б) стремно ехать из лета в лето. Прошлый год не считается, ибо мне тогда просто необходимо было краткосрочно развеяться и я махнул в…