Fox

Эксгумация мозга

Ночью я выхожу на крыльцо и стоя с сигаретой в руке на морозном воздухе смотрю наверх. Туда, где в тусклом свете фонаря виднеется лестница. Я вспоминаю… В последнее время я все чаще что-то вспоминаю. Эти мысли ползут из меня на свежий воздух.  Они хранились где-то там, глубоко в подсознании, в его потаенных закоулках. Но они не покрыты пылью и паутиной. Отнюдь, они свежи, словно я открываю одну за одной крохотные криогенные камеры, коих не счесть в туннелях памяти. И от мыслей веет морозной свежестью. Я это называю эксгумацией мозга.
Так вот, я вспоминаю, как очень давно нам поставили сюда эту железную лестницу, до которой был просто глиняно-землистый косогор, с которого бабы и мужики осенью, зимой и весной по-свински визжа с залихватским матерком съезжали на задницах, а то и катились кубарем. Как-то повелось у нас, что если есть где-то лестница, то туда непременно нужно снести мусор. Я выхожу из дома рано утром и поднимаясь по лестнице вижу одного мужика, живущего наверху, который торопливо вытряхивает пакет с мусором сбоку лестницы. Для ясности назову этого мужика «козлом». Так будет ясней. Козел, увидев, что кто-то поднимается, торопливо скрывается, думая, что я ничего не видел. Я делаю вид, что ничего не видел.  В знаете, как можно разговаривать с быдлом, которое любит срать там, где живет? О, нет! С ним нельзя разговаривать. Быдло начнет вам нагло возражать, и чем больше вы будете его стыдить, тем больше быдло будет над вами стебаться. Есть другие, более радикальные методы воздействия.
Затемно мы сидим с моим приятелем и допиваем бутыль самогона, занюхивая кроличьей шапкой. Надо сходить за добавкой. Неожиданно я вспоминаю козла и говорю об этом приятелю. Мы оба настроены серьезно и воинственно:
- Пошли ему мялок надаем, - предлагает приятель.
Мялки дело такое… Это не слова. Это доходит до всех и до каждого. Но мялки – это скучно.
- Нет, говорю, мы с тобой, друг мой ситный, вот что сделаем…
Через пять минут я ставлю лом на место, через минуту мы выходим за калитку, а в руках у нас по пакету, в котором покоятся мощные куски замерзших экскрементов, добытых с зимнего сортира. Вскоре мы уже стоим у дома козла. Он, наверное, храпит давно. Время близится к двум часам и в окне ни огонька ни движения. В карманах у нас уже покоится емкость с порцией самогона, чтобы обмыть нашу победу. Мы встаем рядом и вздымая руки, одетые в рабочие перчатки, вверх заносим над головой по куску мороженого говна. Команды нам не надо. Кроткий вздох и снаряды летят в окна, врываясь со звоном стекла в ночной дом. Я надеюсь, что хоть кусочек этого подарка угодит в храпящую пасть козлу. Через секунду мы торопливо скрываемся и уже дома ржем, как сволочи.
Я встретил козла через несколько дней. Он шел с пакетом в направлении мусорных контейнеров. Он посмотрел на меня и кивнул. Может он и догадывался о чем-то. Он мог сыпать мусор сколько угодно и я бы мог подозревать его бездоказательно. Но он подозревал, что дерьмо в его дом может залететь еще не раз. Быдло умерло, не успев окрепнуть. Лестница чиста несколько лет.
Самая чистая лестница в Запанском.
вишь, какая-то польза была от твоей бухаловы :-)