Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Я

Ширше - это неправильно, ширее (с)

Умудрился на неделе во дворе, заходя с пакетами, пиздануться упасть так, что разбил в кровь коленки, локоть украшает громадный синячина... Но хуже всего, что когда я падал, тот попытался удержаться правой рукой за кран от колодца. Лучше бы я этого не делал. Лоб от соприкосновения со ссаным собачьим снегом спас, но вот рывок был такой сильный, что кран оторвало к херам, а широчайшя мышцА, по-ходу, дала трещину. Сегодня вступило так, что в тачку усаживал тело по миллиметру, пытаясь пристроиться на сиденье не поудобнее, а чтоб не очень больно было. Тренер мой плачет горючими слезами. Накрылась на неизвестное время моя подготовка к соревнованиям. Хотя, в жиме лежа широчайшая вроде не задействуется. Ну вот так так и буду одним жимом заниматься. К весне буду с титьками, как у Боло Янга. А пока обклеился пластырями и накачался узбагоительным.
promo krugovoy february 13, 2018 00:15 1
Buy for 200 tokens
Пожалуй, самый большой кайф от путешествий, это не только само путешествие, но и предвкушение его. А именно – планирование. Я далеко не спец по сложным маршрутам, но даже в границах одной страны это уже дает тебе ощущение невероятной самостоятельности и самоуверенности. Все начинается с…
Fox

Гематоген

Дети Стивена Кинга часто ходят в аптеку. Ну не совсем его дети, а те, про которых он пишет. Они, как правило, что-то там покупают. Какие-то пастилки и прочую муру, которой набивают рот. Мы тоже в детстве ходили в аптеку. Зачем мы туда ходили? Потому что именно там можно было найти что-то сладкое, которого нам в детстве не хватало. Да и не только нам. У нас вообще был всеобщий дефицит сладкого. Зато в аптеке, как сейчас помню, можно было купить сироп шиповника или холосас. А еще там был гематоген. То, что сейчас продают в аптеках нельзя назвать гематогеном. Нынешние мамаши в ужас придут, если им скажут, что натуральный гематоген в советское время делался из бычьей крови. Мы жрали эту кровь пачками вместо шоколада. А еще мы покупали ревит, мятные таблетки и аскорбиновую кислоту. Не те маленькие желтые аскорбинки, а здоровенные такие таблетки завернутые в фантик по 10 штук. Такая пачка сжиралась в считанные минуты. Мы жрали даже сорбит, предназначенный для диабетиков. Но это если были деньги. А если их не было, то мы воровали у бабушек пектусин и валидол. Я сейчас как-то не заостряю внимание на сладкой продукции, которой до потолка забит самый занюханный ларек. А тогда в магазинах продавались 10-коппечные шоколадки "Кораблик" по консистенции и вкусу напоминавшие оконную замазку, из которой их судя по всему и делали. А еще были конфеты "Батончик", слепленные из сои и премерзкие на вкус. За любыми другими конфетами выстраивалась гигантская очередь. Даже подушечки, они же - "дунькина радость", "Рачьи шейки" и "Варшавские" сметали с прилавков. Одна из моих бабушек не заморачивалась на сладком. Она пила чай с пилёным сахаром, который с треском колола щипцами, а для нас делала пастилу из яблок. У нее постоянно стояли в сенцах рулоны пастилы размером с рулоны обоев. Я отрывал огромные пласты и жевал пока хватало сил. Потом я научился плавить сахар, а при наличии сметаны выпекал самодельные ириски. Если же в доме находилась пачка какао "Утро", то она тут же переводилась для производства шоколадной колбасы или мороженого. Мы могли съесть все, что содержало хоть толику глюкозы. Но больше всего нам хотелось жвачек. Хотелось до того, что вместо жвачек мы нередко жевали гудрон он же - битум. А шляясь по магазинам смотрели круглыми глазами на прилавки, которые были завалены советскими жвачками трех сортов - мятная, апельсиновая, и клубничная. Больше всего я любил клубничную. Я даже сейчас чую её запах, от которого кружится голова. Запах чистой пластинки, без всяких ксилитов и карбамидов, с тонким налетом пудры, чтоб не прилипла к обертке из фольги. Но цена! 50 копеек за пачку из пяти пластинок для нас было слишком жестоко и мы уходили, вздыхая, и жевали гудрон, скапливая деньги, которые изредка выделялись на кино.
Всё. Я пошел жрать сгущенку.
Fox

Как я за 1 час 20 минут похудел на 200 грамм

3-го дня июня месяца, вернувшись очень рано с работы, лежал я в позе эмбриона и было мне видение. Видел я, как меня переодевают в костюм и кладут во гроб. Видение было настолько явственным и реальным, что я явственно ощутил запах формалина, в связи с чем по наитию свыше набрал 03 и через 20 минут был госпитализирован с диагнозом «острый аппендицит». На третьи, собственно говоря, сутки с момента, когда появились первые симптомы, на аппендицит отнюдь непохожие. Вывод на будущее – слать советчиков на хуй.

День первый

Через час я своими ногами потопал в операционную, отказавшись от «паланкина» и отобрав бритвенный станок у медбрата сам побрил то, что полагается. Тупо пялюсь в осветительные приборы. -Волнуешься? - спрашивает хирург. –Нет, жалко, что пропущу самое интересное.
В систему вводят что-то и я мгновенно вырубаюсь. По прошествии н-ного промежутка времени обнаруживаю себя сидящим на операционном столе. «Всё что ли?», - спрашиваю у врачей, чем ввожу их в веселье. Они спрашивают, как я себя чувствую. Я говорю, что похудевшим грамм на 200.

Через пять минут я в палате и рассылаю СМС, что всё чики-чики. Через десять минут я в курилке. Действие общего наркоза испытал впервые и отошел от него мгновенно.

День второй

Похоже, я попал в самую хорошую палату в плане вменяемости пациентов. Около входа самую высокую кровать занимает старик Василий. Он чем-то похож на усушенного и постаревшего лет на 30 Александра Баширова. Все зовут его бабай. Бабай не может спать лежа - нога не дает. А он не дает ее ампутировать, хотя дела херовые. Спит он или сидя на постели и уткнувшись головой в пирамиду из подушек, привезенных родственниками, или сидя на подлокотнике банкетки в коридоре и упираясь в костыли. Мы ждем, что когда-нибудь он пизданется на пол.

С больничного двора в окно со стороны мусорных контейнеров доносится собачий лай и звуки грызни. – О, - говорю я. – Наверное бачок с операционной вынесли…

День третий

Мой сосед Илья, с ампутированной выше колена ногой, пробует встать на костыли. Сосед Вова комментирует:
-Ничо, люди по канату ходят.
-Ага, блядь, - отвечает Илья. –А тут по канату, на одной ноге да еще и на костылях…
Бабай молча наблюдает за этими кульбитами. Он постоянно мерзнет и кроме трех поддевок еще и кутается с головой в одеяло, чем напоминает отступающего француза

Молодые хирурги чем-то похожи на рыбаков. Нужно видеть их лица, когда они хвалятся друг перед другом:
-А я вчера во-о-от такой аппендикс вырезал
-А зато я вчера во-от такенную ногу ампутировал

День четвертый

-Бабай, а бабай, а как ты хочешь спать? Может на правом боку, или на левом, или на спине, а вот еще на животе можно? – это Илья подкалывает Василия, пробуя довести до него мысль, что ампутации не избежать, зато после этого он сможет выспаться в нормальном положении. Вечером я увидел, как бабай заснул в положении стоя, держась одной рукой за кровать, а другой за стул.

-Слышь, бабай, - говорю я Василию. – Вот ты спишь сидя, а ведь тебя и похоронят сидя. Согласно традициям.
…Мужики веселятся. Черный циничный юмор здесь ценится больше всего.

В одной из соседних палат обитает батюшка. Видимо молитвы не помогли. Я спрашиваю у соседей не зовут ли его случайно Онуфрием. Мужики не понимают сути. Я рассказываю им детскую сказку на О. Ну, там где отец Онуфрий обманул обнаженную Ольгу, откусившую ему окаянный отросток. Мы ржем, хотя некоторым смеяться больно. Когда успокаиваемся, через минуту кто-то задумчиво произносит:
-Слышь, мужики, а батюшка-то по урологии лежит.
У нас опять начинается истерика.

В два часа ночи из коридора раздается страшный грохот. Бабай все-таки не удержался на подлокотнике. Я выхожу курить. Василий выходит за мной и стонет и шипит, потирая ушибленную задницу и ругаясь вперемешку на татарском и русском.

День пятый

Оказывается кроме батюшки в одной из палат еще и аббат имеется. Мы его так назвали, потому что разительно похож. Идеально круглая лысина на макушке и бородка с усиками а ля Генрих |V. Чем-то он напоминает кардинала Ришелье. Я делаю предположение, что он член какого-нибудь ордена. Меня опровергают аргументом, что он просто член.

Старшая сестра-перевязочница едва не нарвалась. Старик, до которого она чего-то докопалась, выставил перед собой клюку, с которой он бегал по коридору, и сделал выпад в ее сторону с возгласом: «Припорю, с-сука!». Сестра, не уступающая габаритами участнице сборной по метанию молота, в ужасе попятилась и скрылась в перевязочной. Моего хирурга, молодого армянина, который аккуратно отдирал повязку, чтобы сменить, сестра отстранила со словами «Чего ты телишься?» и одним махом сорвала все пластыри. Я промолчал. Она, глядя на меня, произнесла из под маски, расширив очи: «Бу-у». Я ответил: «И хули?». На этом разговор был исчерпан.

Бабай наконец-то согласился на операцию. Долго пытался прочитать какие-то бумаги, а потом поставил закорючку и зайдя в палату спросил:
-А что такое анестезия?
-Тебя обманули, бабай, не анестезия, а эвтаназия. Ты чего подписал?! Не слышал про указ – всем кому за 60 делать эвтаназию...

День шестой
Бабаю отрезали ногу и он впервые, если верить его жене, спит нормально впервые за 6 недель. Рвется в курилку, но жена его не пускает. До этого он за 2 дня испепелил 8 пачек «Максима».

В палату проникают вездесущие продавцы всякой хуйни. Девушка предлагает купить библию. Мы говорим, что у нас тут только мусульмане и иудеи. Она говорит, что у нее и коран имеется в кожаной обложке. Мы говорим бабаю, что на обложку пошла кожа с его ноги. Его жена смеется вместе с нами. Она вообще с юмором.


День седьмой

Сигареты, которые мне привезли, заканчиваются. Да и чай тоже. Я предпринимаю самостоятельную вылазку в какой-нибудь близлежащий ларек. Мне долго объясняют как отсюда выйти. Советчиков до хера, а советы разные. Выйти из корпуса можно только через подвал. Я спускаюсь вниз и уже через пять минут мечусь по тоннелям, как загнанная крыса. Я нахожу либо запертые выходы, либо выходы в другие отделения. Наконец я на улице. Блядь, это не Клиники медунивера, это какой-то орден госпитальеров. Понарыли катакомбов, мать иху ети. На улице страшная жара и обратно я добрался мокрый, как мышь.

Саня из пятой палаты не выдержал. Он встал с унитаза и натянув штаны влепил пинка бабке-уборщице, выставив ее из туалета. Она по обыкновению зашла туда, гундя под нос «срут и ссут, срут и ссут». Нормальные слова и просьбы выйти на нее не действовали. Бабка визжала в коридоре, как резаная.

День восьмой

Меня все-таки отпустили «под личную ответственность» домой на выходные. Ждать выписки осталось недолго. Если кто воспринял мое отсутствие, как мою кончину, скажу по-русски: говно не тонет.